Берлин, водка, шпионы — пересматриваем «Взрывную блондинку»

Осень 1989 года. Восточный блок трещит по швам, Берлинская стена скоро падёт. По обе стороны стены в разделённом городе идёт тайная битва спецслужб за Список — похищенную у Штази сверхсекретную базу данных агентуры обоих блоков. Попади она в советские руки, и «холодная война» затянется ещё на 40 лет. Но всех спасёт… блондинка.

Так начинается фильм «Atomic Blonde», переведённый нашими надмозгами от кинопроката как «Взрывная блондинка». Агент Лоррейн Брутон (Шарлиз Терон), своего рода Мотоко Кусанаги на секретной службе Её Величества, отправляется в Берлин, чтобы добыть Список и решить ряд иных специфических вопросов в интересах британской короны. А может, и в чьих-то чужих.

Зритель погружается в мастерски переданный хаос, тоску и безнадёгу эпохи краха Восточного блока. Местами фильм откровенно переходит от жанра неонуара к постсоветскому мрачняку, известному как «чернуха». Но даже чернуха у авторов получилась на удивление эстетично. Эдакая «чернуха здорового человека», восточный неонуар.

Обшарпанные подъезды и лифты, квартиры с бесконечными коврами и старые вагоны метро по обе стороны стены, сияние неона, подпольные дискотеки и свалки. Декадентский, умирающий, разваливающийся осколками стены мир, на руинах которого под модные ритмы пляшут панки с ирокезами, а посреди заброшенных заводов бородатые дяди избивают оказавшихся не в том месте и не в то время тинейджеров в спортивных костюмах. Всё это слишком знакомо любому, кто в сознательном возрасте застал ту мрачную эпоху. Не случайно главная героиня весь фильм хмуро курит и пьёт водку — любой другой напиток здесь был бы неуместно ложной нотой.

А вот зловещие агенты КГБ при всей их фактурности, а может, и из-за неё, получились всё же слишком клюквенными. Брутальные бородатые les moujiks russes в кожаных куртках и старых свитерах походят не на советских чекистов конца 1980-х, а на балканских бандитов вроде Нико Белича или подпольный кружок радикальных евразийцев — тем более что один из них подозрительно смахивает на Эдуарда Лимонова.

Но даже при том, что рядом с агентами КГБ постоянно ждёшь появления медведей в ушанках с самоварами водки, авторы относятся к ним с изрядным уважением. Изящные приёмы в стиле Тринити, которыми Лора расшвыривает западногерманскую полицию, при столкновении с КГБ уступают место жестокому, неприглядному мордобою на предельном напряжении. Сцена рукопашной схватки главной героини с чекистами — одна из лучших в своём роде в западных боевиках. Это не балет «Матрицы», это грязная драка, в которой даже смертельно раненые из последних сил пытаются дотянуться до глотки противника. Вместо эстетских брызг крови или её отсутствия, дабы не пугать юных зрителей — честные багровые влажные пятна на одежде, от которых почти физически ощущается характерная вонь. Жестокие серии ножевых ударов, летящая в челюсть старая электроплитка, ломающий нос разряжённый «калаш»… Но проходит немного экранного времени — и мы уже видим прекрасный оммаж «Эквилибриуму», перестрелку в стиле ган-ката в роскошных интерьерах. Прелесть фильма в том, что и чернушный мордобой, и кун-фу «Матрицы» самым органичным образом вписываются в его эстетику.

Весь беспредел на экране творится под ностальгические ритмы 1980-х и даже под Высоцкого, герои устраивают гонки по Берлину на «Поршах», «Жигулях» и «Нивах», а одна из сцен с артхаусной многозначительностью разворачивается в кинотеатре на фоне сеанса «Сталкера» Тарковского. Сюжет, в лучших традициях Ле Карре, изобилует предательством, двойными и тройными агентами, трагическими сюжетными поворотами и общей атмосферой безжалостной игры сильных и отважных, но по долгу службы бесчестных и жестоких людей с изломанной психикой.

Не случайно графический роман Энтони Джонстона и Сэма Харта, который лёг в основу фильма, называется «Самый холодный город»: это название гораздо ближе к духу и сути фильма, чем жизнерадостно-фривольное «Атомная блондинка».

А тем, кого разочарует финал (не хочется его выдавать, но есть шанс, что впечатление он подпортит), подскажу: в оригинальном комиксе Лоррейн была советской шпионкой, и мораль истории оказывалась совершенно иной.

Похожие статьи