О чем спорили немцы с сыном Сталина на допросе
Судьба Якова Джугашвили, старшего сына Иосифа Сталина, остается одной из самых трагичных и загадочных страниц Великой Отечественной войны. Его смерть в плену у немцев обросла множеством мифов, однако рассекреченные протоколы допросов дают возможность восстановить истинную историю его противостояния с врагом.
Офицер, а не политик
В отличие от младшего брата Василия, Яков Джугашвили не имел отношения к большой политике. Он выбрал путь инженера, окончив Артиллерийскую академию перед началом войны, и в мае 1941 года возглавил батарею 14-го гаубичного полка. Война для старшего лейтенанта Джугашвили оказалась краткой: уже в июле 1941 года под Витебском его подразделение оказалось в окружении, и он был захвачен в плен солдатами 39-го танкового корпуса вермахта.
Допрос как идеологическая дуэль
Для нацистской пропаганды захват сына советского лидера стал ценным трофеем. Однако на допросе 18 июля 1941 года Яков не проявил себя как покорная жертва, а выступил в роли идеологического противника.
По многим вопросам Яков вступил в интенсивный спор с допрашивавшими его капитаном Реушле и майором Гольтерсом. Например, в ответ на утверждение о том, что согласно данным немцев, авторитет политических комиссаров в советских войсках невысок, Джугашвили заявил, что те комиссары, которые искренне верят в коммунизм, «пользуются любовью и уважением». Негативное отношение к колхозам Яков объяснил тем, что значительные реформы часто не вызывают одобрения у определенных групп населения, а главных советских полководцев (Тимошенко, Ворошилова и Буденного) восхвалял как выдающихся командиров. Более того, сын Сталина возмутился, услышав утверждения о том, что красноармейцы убивают немецких военнопленных, и сообщил, что был свидетелем доброго обращения с пленными, а приказов об убийствах не существовало.
Голландская экспедиция 1799 года: как британцы предали русских солдат
В ходе споров офицеры вермахта обсуждали с Яковом Джугашвили поведение немецких диверсантов-парашютистов, которых в советских войсках ненавидели за их жестокость. Яков заметил, что «методы и характер их борьбы… очень коварные», на что немцы возразили: «Но это же совершенно неверно!» Однако доказать свою правоту им не удалось — Яков Джугашвили был уверен в том, что немецких диверсантов «ловили в форме наших красноармейцев и милиционеров», а у одной из немецких диверсанток «обнаружили флакон с бациллами чумы», предназначенными для отравления колодцев. Конечно, допрашивающие не поверили и назвали это «сказочками» пропагандистов. Что касается общих политических вопросов, то старший лейтенант Джугашвили оказался довольно лоялен своему отцу — считал, что советская власть принесла народу множество благ и оценивал её гораздо выше прежней — буржуазной царской. Россия, по его словам, благодаря большевикам обрела свою индустрию и не зависит от других, хотя Первая мировая война разорила страну и было крайне сложно осуществлять индустриализацию. Офицеры вермахта были убеждены, что именно большевизм, а не мировая война, виновен в разорении.
Тем не менее, имелось и нечто общее, в чем Джугашвили и немцы совпадали — неприязнь к евреям. В разговоре о евреях в Красной армии Яков заявил, что евреи «где лучше, туда и бросаются», а «русский народ всегда испытывал ненависть к евреям». «Они не умеют трудиться, — утверждал Джугашвили, — евреи и цыгане одинаковы, они не желают работать. Главное для них — это торговля», и «поэтому их и не уважают». Эти слова в стенограмме допроса выглядят особенно странно: если принять во внимание, что Яков Джугашвили испытывал личную неприязнь к евреям (а не пытался антисемитскими высказываниями расположить к себе немцев), становится весьма сложно объяснить его антисемитизм, ведь в супруги он выбрал еврейку — Юдифь Исааковну Мельцер.
Так или иначе, даже разговор о евреях вновь привел к спору между немцами и Яковом Сталиным — те, будучи уверенными, что в СССР правят евреи
Фото: russian7.ru
