«Кровавая барыня»: какой диагноз ставят Салтычихе современные психиатры
Имя помещицы Дарьи Салтыковой (1730–1801) стало в России символом безнаказанной жестокости и извращённой власти. Прозванная «Салтычихой», она вошла в историю как одна из самых жестоких женщин своего времени, лично замучившая десятки, а по некоторым данным — более ста своих крепостных. Её дело, ставшее широко известным процессом при Екатерине II, — это не просто хроника преступлений, но и сложный психологический портрет, который исследователи пытаются создать уже более двух столетий.
Хроника безумия и власти
Молодая вдова, оставшаяся после смерти супруга с огромным состоянием и абсолютной властью над сотнями людей, Салтыкова начала свои расправы примерно в 1756 году. Её садизм проявлялся методично и изощрённо: провинившихся крестьян избивали поленьями, обжигали кипятком, жгли волосы, оставляли связанными на морозе. Особой жестокостью отличались пытки молодых девушек — будущих невест. В своём подмосковном имении она организовала настоящие застенки.
Дело стало известным лишь в 1762 году, когда императрица Екатерина II, позиционировавшая себя как «просвещённая» правительница, не могла его игнорировать. Следствие, продолжавшееся три года, выявило ужасную систему: в домовых книгах напротив имён 72 крепостных стояла отметка «безвестно отсутствующий», ещё 50 числились умершими от болезней. В итоге удалось доказать убийство 38 человек. В 1768 году Салтычиха была приговорена к пожизненному заключению в подземной тюрьме, где провела 33 года до своей смерти.
Диагноз
Многие исследователи видят корни её злодейств в психическом расстройстве. Поведение Салтыковой практически идеально соответствует клинической картине эпилептоидной психопатии.
В любом случае, все признаки болезни у кровавой барыни были налицо. Немецкий психиатр Карл Леонгард и его советский коллега Андрей Личко отмечали среди симптомов недуга немотивированные вспышки агрессии, ведущие к самым изощрённым и жестоким преступлениям вплоть до убийства, причем нападения на людей эпилептоиды совершают в состоянии крайнего возбуждения и раздражительности.
Лица, страдающие этим видом психопатии, часто находятся в беспричинном мрачном настроении, которое лишь усиливается с течением времени. Крайние формы садизма и ревности – ещё одни признаки эпилептоида, отмечали учёные. Салтыкова как нельзя лучше подходит под их описание. Современники отзывались о ней как о мрачной женщине, которая почти всегда находилась в тяжёлой депрессии, а её садистские наклонности были подробно разобраны в ходе следствия.
Русский психиатр Пётр Ганнушкин, объясняя природу недуга, которым, вероятно, страдала Салтычиха, отмечал его врождённые особенности. Психопатия формируется изначально, до поры до времени «дремлет», и нужен лишь спусковой крючок, чтобы болезнь проявилась. Вероятно, этому способствовала смерть её любимого мужа. Страдающий эпилептоидной психопатией, подчеркивал Ганнушкин, не испытывает стыда и угрызения совести, такие чувства будто бы скрыты глубоко в его сознании.
Примечательно, что Салтыкова во время допросов проявляла явное высокомерие и вызывающее поведение, в ней не было ни капли сочувствия к своим жертвам, стыда и раскаяния за совершённое. На поведение кровавой барыни не смогли повлиять даже уговоры священников. А уже находясь в застенках, она ругалась отборной бранью и плевалась в тех, кто проходил мимо её маленького окошка.
Как женщины на Руси «доделывали» своих детей?
Ярче всего характер эпилептоидов описал немецкий психиатр Эмиль Крепелин, автор основополагающего труда «Введение в психиатрическую клинику». «С Библией в руках и камнем за пазухой» – говорил он о таких людях. В них, утверждал Крепелин, удивительным образом сочетаются показное приличие и злобная жестокость, деспотизм и ханжеская учтивость.
И действительно, Салтыкова вела двойную жизнь. Современники отмечали, что она была, хоть и светской, но очень набожной особой, периодически совершала паломничество к святым местам, выделяла значительные средства храмам и монастырям. И это в то время, когда в её застенках страдали невинные крепостные.
