Мобильное приложение
warhead.su
Установить

ДневникРозы Шаниной(1924 - 1945)

Роза Шанина

– Советский одиночный снайпер отдельного взвода снайперов-девушек 3-го Белорусского фронта

Участница Вильнюсской и Инстерсбургско-Кёнигсбергской операций. Несмотря на то, что Роза Шанина участвовала в боевых действиях менее года, газеты стран Антигитлеровской коалиции прозвали её «невидимым ужасом Восточной Пруссии».  Источник: wikipedia.ru

6.12.44. Господи! Неужели не поможешь мне разобраться во всем. Все так перепутано — о, боже! 5 декабря мне запомнится надолго. Пришла от ребят. Валька Мощенко[1] устроила встречу, прибежала драться, что я упрекнула их за дело и прямо. Поддерживали ее Шура Полыгалова[2], Дуся Красноборова[3], Аня Смирнова, Дуся Кекешева, знаком молчания Зина Шмелева[4], Зоя, Маша Рожкова[5]. Они задумали меня перед лицом взвода и даже посторонним опозорить[6], замазать грязью. Они часто произносят «героиня» с иронией. Они набросились на меня за самоволку, но это только предлог, а ключ то, что я пользуюсь авторитетом, меня все спрашивают, интересуются. Они решили лишить меня этого. Валя даже заявила, что я в их обществе теперь буду нуль. Это, конечно, не будет, девушки сегодня еще внимательней ко мне, им жаль меня, и Валю называют базарной бабой. Я не настолько низка, не стала с ними связываться, только ругаю себя, что я связалась, стала с ними разговаривать, доказывать, что необходимо.

Было обидно, но я перенесла, и это, кажется, будет переломом в моей работе. Они ни за что упрекают Молчановым. Это хорошие товарищи, [а] они приписывают любовников, называют меня подлизой — это злая черта, не присущая моему характеру. Я решила никуда не ходить, а фиксировать отлучки, особенно тех, которые упрекают, что я не работаю как помкомвзвод[а], а сами не слушаются меня. Я и не строила из себя начальника, и [они] даже не слушали там, где надо, а теперь я буду проверять их работу в траншее. Словом, все неполадки сообщу по адресу, попрошу, чтоб принимали меры, помогли дать почувствовать им, что значит быть не в ладах со взводными. Ведь я никогда не говорила о них, хотя много было неполадков. И мне говорят: «Ты помкомвзвод, тебе не к лицу ходить в самоволку», — а я что не молодая девушка, да? Ведь я же не делаю то, что они, хотя бы эта Зойка […] — и та стала меня учить. Спасибо им за науку. Я рада и довольна, что они мне дали знать, как помкомвзводу гулять, и я им дам знать, что значит ни за что грязнить человека. Я их теперь тоже ни за что буду гонять. Все усилия приложу, и они не будут делать, что не положено.

Калерия написала письмо сестре, что она все творит нехорошее, все то, что говорят про военных девушек. Она солгала, она скромная девушка, но была расстроена и решила сорвать зло, сестре налгать на себя и этим досадить. Мы порвали с Сашей.

Я написала 30 писем во все концы: и деловые, и простые. Сегодня я не спала целую ночь. Только [спала] с вечера, потом проснулась, и все передумала о жизни, о всех девчатах, о справедливости.

Вы бы знали, на протяжении всей фронтовой жизни не было минуты, когда бы я не жаждала боя, хочу горячего боя, хочу идти вместе с солдатом. Я жалею, почему я не мальчик, — теперь никто бы не обращал внимания на меня, никто бы не жалел меня, я бы воевала от всей души. Сейчас  поднялся вопрос, я сказала: «Хочу в наступление идти», — поверили Каля и Ева[7], которые знают мою натуру, все остальные: «Не трепись». А Ева доказала девчатам, что она слышала от солдат, как я сама лично лежала под немецкими танками, и что мне она вполне верит, ибо тогда тоже было добровольно.

Я бы все отдала, чтоб мне сейчас идти с солдатами в наступление. О, боже, почему у меня такая загадочная натура, я не могу понять, только жажду, жажду боя, горячего боя. Все отдам и  жизнь, только бы удовлетворить эту прихоть, она мучает меня, спать не могу спокойно.

Напишу о взводе. Говорит Алхимова[8]: я, мол, не верю, что Роза убила столько фрицев, приписали.

Получалось так. В обороне иногда много стреляешь по целям, но темное дело, убит он или нет. Здраво рассуждать, я по мишеням всегда точно била и по стоячему фрицу тоже чаще попадаю, чем мимо, а стреляю в большинстве случаев по стоячим и пешеходам, по перебежчикам трудно, только пугать их. Иногда совсем не напишут, а иногда напишут на авось, иногда и зря, но на моем счету нет ни одного не убитого фрица, ложного. Если в один раз зря написали, другой раз убила, но не записали, когда как придется.

Помню, была в наступлении, могу сказать от души, чистосердечно. Отбивала контратаки, исстреливала по 70 патронов. В ту атаку я в 13 танках, в 3-х не стреляла, а в 9-ти побила всех. Один с водителем ушел обратно, удрапал, а те были подбиты и ранены только от пуль солдат, что ли, из берданки, которая вся в грязи, год не пристреливалась и ведет неприцельный огонь. А я била за 50 до 7 метров расстояния в упор. Тогда я смело уложила и ранила не менее 20-ти. В наступлении часто приходилось стрелять на близкое расстояние и точно, что не промахивалась.

Помню последнюю контратаку: пули попадали точно в каску, видна одна голова, и трассирующие не пробивали ее за 100 м. Шли к небу, ясно было видно рикошет. Вот тогда ребята удостоверились [в] точности моей стрельбы, т. е. я одна была с оружием, и их пятеро наблюдали и говорили: «Молодец». Била в полный рост фрица на расстоянии 20 метров, и ясно убила не менее 15, даже больше. Вот за две удачных охоты — 35 фрицев, ибо снайпер стреляет точно.

А в обороне работала часто за 50 метр[ов], и [в] полный рост фрица, и по груди. 57 убитых фрицев, и нет ни одного приписанного. Пусть говорят, я знаю, и все Саша Екимова. Без отрицательных черт человека не бывает, я ее не виню, она так воспитана. Она привыкла: я и больше никто. Она уже стала немного не та. Я привыкла к ней, я привязалась к ней и Кале, мне скучно без них. Их я уважаю больше всех из взвода, все же с подругами легче жить. Мы все трое из разных семей, получили по 1 году института, и у всех немного разный характер, разный был фундамент. Но мы приблизительно имеем что-то общее, мы дружим и крепко.

Калерия Петрова — тоже моя подруга. Хорошая девушка. Она никакого не имеет эгоизма и смелая, очень здраво мыслит, разбирается хорошо во всех вопросах, память золотая, но немного с ленцой. Саша, я и Каля — наша бродячая дружная тройка.

Все девчонки более или менее приятные, красавиц нет и уродов нет. Саша и Маша[9] мне нравятся больше всех, они не красивы, но привлекательны. Одна Нюська какая-то старообразоватая. Леля с 22 г. и Нюся с 23, остальные 24-25 г[одов]. Вот наше отделение.

Пишу целый день, устала, допишу потом. Все письма писала, и в дневник, и на коленях все, приперла стенку и пишу, и спина, и рука устала.

7.12.44. Сходила в баню, пристреляла винтовку и взвод пристр[елял], и вот день прошел.

Написала т. Сталину письмо, чтоб перевели меня в батальон, хочу в наступление.

[...].

Девушек у нас всего 15 чел[овек]. Пятеро, знаю, с гражданки точно женщин, а остальные семь, кажется, за время войны. Все же надо опуститься. Я гуляла с ребятами, так как это было бы с гражданки. За 8 м[еся]цев четверо целовали меня и не случайно — знала их. Одно время гуляла с двумя одновременно. Это нехорошо, но так бывало и на гражданке, это я допускаю, ибо в душе каждая женщина — развратница — слова знаменитости. Уже полмесяца больше не встречаю никого из знакомых ребят — скучно.

Получила письмо от Румянцева Миши — хороший парень, замкомбат по строевой 184 с.д., ст[арший] л[ейтенан]т[10].

О, боже, у нас фриц начинает бедокурить. [Из] 277 с.д. утащил комбата с заместителями — вот языки. В штрафбат — комполка. Снайпера, если заберут, — хорош язычок, мы знаем все армии, не только дивизии, и найдем в любом месте. А все же Нестерова и Тонайлова ничего не сказали, когда их фриц пытал — молодцы, хотя их и назвали подлюгами. Я видела их фото в немецкой газете, только давние, из красноарм[ейских] книжек[11]. Кончаю, иду спать.

Да, вспоминаю любимый Архангельск, импортных моряков, импортклуб[12], стадион «Динамо», большой театр, кино «Эдисон», «Арс», «Победа» — вот все культурные увеселительные центры перед глазами.

Зина Анд[рианова][13] с Алма-Аты, Тося Кот[елкина][14] из Куйбышева, Аня К[узнецова] из ТАССР, Тамара Алх[имова] и Каля из Москвы: Таганка и Кропоткинская. Остальные: Свердловск, Молотовск — Урал, Архангельск, Сибирь — Омск Маша Рожк[ова]. Кончаю.

9.12.44. Все ничего. Пошла вечером патефон слушать к майору, нач[альнику] опер[ативного] отдела. Пластинки грустные: «Час, да по часу», «Ямщик» и др., какая-то грусть одолела. Я давай — сначала сдерживалась, а потом не могла, он еще задразнил, — я навзрыд, до того доплакала, и эту «Час, да по часу» завела раз 10. Потом он говорит: «Будешь пить водку?». Я говорю: «Давай! Только много, чтоб я была пьяная», и подготовила, собрала имущество: шапку, зеркало и его фонарь, чтоб потом не искать. Он налил бокал с чайный стакан, даже больше. Выпила и прошу еще и еще, и больше ничего не помню. Совсем не закусывала: «Еще, — говорю, — мне». «Час, да по часу» заиграла. Потом, помню, зашел какой-то дяденька, офицер, к нему по службе, стали разговаривать. А я воспользовалась: схватила имущество, фонарь и — бежать, и целый вечер плакала навзрыд и пьяная вдрызг. Утром встала — скука, рано-рано, голова трещит, все белье перегладила, все в порядок привела и давай опять грустить. Опять написала письмо т. Сталину.

Ребята из соседних мест пишут письма деликатные, объясняются с признаниями, просят в гости, но я решила — никуда. Всем пишу: «Не могу», — деликатно объясняя, что я не та, что все. На них не обращают внимания, а я уеду, скажут: «помкомвзвод», «героиня», и т.д., лучше не связываться. Сижу, грущу, и ребят вот не видала уже давно-давно, хотя рядом живем — 3 км. Домой пишу коротенькие письма с фотокарточками и открытками, но часто-часто.

Да, сегодня подслушала разговор Дуси Красн[оборовой] и Маши Пискуновой. Говорят в присутствии всех, что у них только три девушки […]. Этого я не ожидала. О, боже, вот ручайся за них, когда уж они успели. [...]. Опустились до крайности. У нас [...],[...], я, [...] — это точно девушки, а больше сомневаюсь. О, боже, как низко, как нехорошо, но делать нечего — факт. Недаром говорят о фронтовых, считают сверхъестественным, если девушка, в полном смысле, справедливо.

 

[1] Мощенко Валентина Ивановна, 1924 г. р., мл. сержант, снайпер отд. взвода снайперов-девушек 184-й сд.

[2] Полыгалова Александра Ивановна, 1924 г. р., ст. сержант, командир отделения взвода девушек-снайперов 5-й А.

[3] Красноборова Евдокия Федоровна, 1925 г. р., ст. сержант, снайпер отделения взвода девушек-снайперов 5-й А.

[4] Шмелева Зинаида Михайловна, 1925 г. р., ст. сержант.

[5] Рожкова Мария Арефьевна, 1924 г. р., мл. сержант.

[6] Слово «меня» — дважды.

[7] Новикова Ева Андреевна, 1922 г. р., мл. сержант.

[8] Алхимова Тамара Глебовна, 1925 г. р., ефрейтор, снайпер 215-й сд.

[9] Видимо, Томарова Мария Витальевна, 1920 г. р., мл. сержант.

[10] Румянцев Михаил Федорович, 1921 г. р., ст. лейтенант.

[11] Анна Нестерова и Любовь Танайлова пережили войну и вернулись из плена в 1945 году.

[12] Так в тексте. Правильно: интерклуб. Во время войны в Архангельске, Мурманске и Молотовске (Северодвинске) были организованы интерклубы для иностранных моряков с союзных полярных конвоев.

[13] Андрианова (Андриянова) Зинаида Николаевна, 1921 г. р., мл. сержант.

[14] Котелкина Антонида Петровна, 1925 г. р., мл. сержант.

Мы используем файлы cookies и системы сбора статистики, чтобы сделать сайт удобнее, а также лучше понимать нашу аудиторию. Пожалуйста, прочитайте нашу Политику конфиденциальности! Продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с её условиями.
Подтверждаю
Хочу получать оповещения о новых статьях в браузере
×